После увольнения на пенсию шахтер решил себе на память о месте работы канарейку. Старый ебучий кенарь уже не раз ловил в шахте газы и терял сознание, и только чудом его откачивали назад. Каждый раз ртица возвращалась к жизни со слезами на глазах и смачным кашлем. Она смотрела на людей, вернувших ее с того света и слабым дрожащим голосом, который то и дело перемежался приступами кашля, спрашивала:

- За что мне это? Почему я не могу просто умереть?
- Ты должна спасать людей, - отвечали ей.
- Но я не давала клятву Гиппократа! - рыдая отвечала канатрейка.

Но в тот день все было иначе - канарейка рыдала от счастья, когда старый шахтер выносил ее клетку на свет божий впервые за долгие годы. Но радость ее была недолгой - шахтер решил повесить клетку в сортире, простом деревянном сортире. После долгих лет работы под землей шахтер панически боялся скопления газов. Все было настолько запщуено, что даже в туалет ходить посрать ему было страшно - боялся задохнуться от собственных газов.

Теперь канарейка хрипела каждый день, а в дни когда желудок хозяина давал осечку - и по нескольку раз, ведь сфинктер шахтера осечек не давал никогда. И всякий раз были слышны проклятия и ругань задыхающейся канарейки. А шахтер только улыбался - жива, значит выручит. И правда - иногда канарейка от нестерпимой вони таки теряла сознание, и шахтер со спущенными штанами и грязной жопой хватал клетку и пулей выскакивал из сортира. Там он откачивал канарейку, и та с со слезами на глазах задавала все тот же вопрос:

- За что мне это, господи за что?
- Если ты не будешь спасать людей, то кто будет?
- Я не давала клятву Гиппократа! - срывалась на визг канарейка, но клету с ней снова вешали в сортир.

Та проходили месяцы. Как-то в дом к шахтеру приехала погостить его старая матушка. Не знала она, что со времени последнего ее визита в сортире ради пущей безопасности поселилась канарейка, а шея старушки заскорузла настолько, что та не в силах была поднять голову, чтобы заметить клетку висящую сверху. И вот когда канарейка, разбуженая привычной вонью, начала нести обычную свою охинею, пожилую женщину хватила кондрашка. Через несколько часов и шахтер обнаружил в туалете бездыханное тело.

- Что ж ты молчала, тварь бессловесная? Почему не помогла, хотя бы позвав на помощь? - дрожащими губами 
  пролепетал шахтер, держа на руках бездыханное тело своей матери.
- Я не давала клятву Гиппократа! - впервые за много лет произнесла канарейка не плача, но с гордым торжеством.

И понял тогда наконец шахтер спустя годы, что не по своей воле помогала ему канарейка, что чтобы спасти других лишь на себя может он надеяться. Положил он тогда тело матери на улицу рядом с туалетом, а сам зашел внутрь. Там он приложил руку к груди и стоя под ухмыляющейся канарейкой произнес клятву Гиппократа, пообещав никогда не причинять вреда людям и всячески оберегать их. Произнеся клятву, он взял клетку с канарейкой и повесил ее на краеше дырки в полу сортира, так чтобы она своим дном едва не касалась зловонной жижи. Поняла тут канарейка, что ее ждет и донесся голос из темной дыры:

- Но ты же давал клятву Гиппократа, обещал не причинять вреда людям! - завизжала канарейка.
- Давал... но и ты не человек. - ответил ей шахтер.

И начал расстегивать штаны.